goldoff

Categories:

Главный шедевр первой выставки передвижников

На первой выставке передвижников, которая прошла в конце 1870 года, было минимум два крепчайших хита: – «Грачи прилетели» Саврасова и «Охотники на привале» Перова. Однако, максимальное внимание публики вызвала другая картина.

Это работа Николая Николаевича Ге ― «Петр I допрашивает царевича Алексея Петровича в Петергофе». Она на картинке 1. Во-первых, в тот год уже начинались празднования 200-летия со Дня рождения Петра, а картина, мягко говоря, не глянцевая и не хвалебная.

Во-вторых, публика была насмотренная, и Ге стали пинать за не то чтобы плагиат, а, так сказать, художественную переработку. Как источник назывался академист-француз Поль (Ипполит) Деларош, причем не написанная в 1838 картина «Петр I Великий, император России» (картинка 2), а выполненная в 1849 году «Кромвель у гроба Карла I». Колористика, перспектива и сюжет, в конце концов, смысл и идея - все знающие критики прекрасно понимали, что хотел сказать художник.

Это, конечно, не совсем правда. Николай Николаевич присутствовал на посмертной выставке Делароша. Да и картина с Кромвелем висела в Эрмитаже. Но сам он рассказывал вот что: – «…Я вернулся оттуда (из Италии, где жил более 10 лет) совершенным итальянцем, видящим все в России в новом свете. Я чувствовал во всем и везде влияние и след петровской реформы. Чувство это было так сильно, что я невольно увлекся Петром».

Третья причина огромного интереса – сам сюжет попал в идеологический нерв тогдашнего общества. Это проблема «Отцов и детей». Кстати, сам роман Тургенева был опубликован всего 8 лет назад. И вот это противостояние двух миров, двух цивилизаций, которое ярко ощущалось в то время, сделало картину бомбой.

Что характерно, в ней нет деления на «положительных» и «отрицательных» героев. «Во время писания картины я питал симпатии к Петру. Но затем, изучив многие документы, увидел, что симпатии не может быть. Я взвинчивал в себе симпатию к Петру, говорил, что у него общественные интересы были выше чувства отца, и это оправдывало жестокость, но убивало идеал», — рассуждал художник позднее. Ге добился главного — смертный приговор готов подписать не чуждый сомнениям палач-государственник, а раненный в самое сердце отец.

Интересно, что за 35 лет, от «Тараса Бульбы» до картины Николая Николаевича, поменялся подход к сыноубийству за Родину. Герой Гоголя абсолютно прав в своей системе координат, потому что Николай I и расцвет абсолютизма. А герой Ге делает, хотя и страдает - потому что расцвет Александра II Освободителя и какая-никакая, но оттепель. Кстати, Александр Николаевич как увидел, приказал Ге написать себе копию работы. Ведь оригинал уже успел купить Третьяков. Уж очень ему этот прапрадедушка понравился.

Error

default userpic

Your reply will be screened

When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.