goldoff (goldoff) wrote,
goldoff
goldoff

Юбилей Иосифа Бродского - 80 лет

Не могу пройти мимо 80-летия Иосифа Бродского.

«Зайчик» –его любимая поза для фотографирования, которую он принимал, будучи в великолепном настроении.

А ниже стихотворение, которое он считал у себя лучшим (наряду с «Бабочкой», но оно слишком длинное).

Правда это было в 1974 году, за 22 года до смерти. Но более поздние такого рода признания я не нашел. Значит, будем считать, мнение не поменялось.

А позже расскажу еще про одного Бродского. И про семейный подряд. Оставайтесь с нашим бложиком про искусство!

IV. Ист Финчли

Вечер. Громоздкое тело движется в узкой,

стриженной под полубокс аллее с рядами фуксий

и садовой герани, точно дредноут в мелком

деревенском канале. Перепачканный мелом

правый рукав пиджака, так же как самый голос,

выдает род занятий — ‘Розу и гладиолус

поливать можно реже, чем далии и гиацинты,

раз или два в неделю’. И он мне приводит цифры

из ‘Советов любителю-садоводу’

и строку из Вергилия. Земля поглощает воду

с неожиданной скоростью, и он прячет глаза. В гостиной,

скупо обставленной, нарочито пустынной,

жена — он женат вторым браком, — как подобает женам,

раскладывает, напевая, любимый Джоном

Голсуорси пасьянс ‘Паук’. На стене акварель: в воде

отражается вид моста неизвестно где.

Всякий живущий на острове догадывается, что рано

или поздно все это кончается; что вода из-под крана,

прекращая быть пресной, делается соленой,

и нога, хрустевшая гравием и соломой,

ощущает внезапный холод в носке ботинка.

В музыке есть то место, когда пластинка

начинает вращаться против движенья стрелки.

И на камине маячит чучело перепелки,

понадеявшейся на бесконечность лета,

ваза с веточкой бересклета

и открытки с видом базара где-то в Алжире — груды

пестрой материи, бронзовые сосуды,

сзади то ли верблюды, то ли просто холмы;

люди в тюрбанах. Не такие, как мы.

Аллегория памяти, воплощенная в твердом

карандаше, зависшем в воздухе над кроссвордом.

Дом на пустынной улице, стелящейся покато,

в чьих одинаковых стеклах солнце в часы заката

отражается, точно в окне экспресса,

уходящего в вечность, где не нужны колеса.

Милая спальня (между подушек — кукла),

где ей снятся ее ‘кошмары’. Кухня;

издающая запах чая гудящая хризантема

газовой плитки. И очертания тела

оседают на кресло, как гуща, отделяющаяся от жижи.

Посредине абсурда, ужаса, скуки жизни

стоят за стеклом цветы, как вывернутые наизнанку

мелкие вещи — с розой, подобно знаку

бесконечности из-за пучка восьмерок,

с колесом георгина, буксующим меж распорок,

как расхристанный локомотив Боччони,

с танцовщицами-фуксиями и с еще не

распустившейся далией. Плавающий в покое

мир, где не спрашивают ‘что такое?

что ты сказал? повтори’ — потому что эхо

возвращает того воробья неизменно в ухо

от китайской стены; потому что ты

произнес только одно: ‘цветы’.

Subscribe

  • Про старость

    Про ощущение старости. Чуваку на момент написания 32 года, на секундочку. А уже «...все,…

  • Как говорят, инцидент исперчен

    14 апреля в понедельник, 91 год назад, застрелился Маяковский. Жил он тогда в 4-х комнатной квартире, дом стоял в Гендриковом (нынешнем…

  • Караваджо и бритва Оккама

    В картине «Обезглавливание Иоанна Крестителя» Караваджо (картинка 1), единственной подписанной им из всего наследия, подпись сделана кровью,…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments